МОЛИТВА ЗА СЫНА
Друзья, за ранее прошу прощенья,
Быть может и не время это вспоминать.
А я вот вспомнил, вспомнил все мгновенно:
Деревню нашу, дом, отца и мать.
Отец и мать мне часто говорили:
«Сыночек, милый, к Богу обратись!»
И ежедневно обо мне молились,
Но я любил совсем другую жизнь.
Вино, друзья и сотни развлечений
Мне ослепили сердце и глаза.
И, ослепленный, с диким наслаждением
Смотрел я в рюмку, а не в Небеса.
Молитвы для меня страшнее яда были,
О Боге я и слышать не хотел.
Летели дни. Я жил в грязи и пыли,
И думал я, что это мой удел.
Мне не забыть, наверное, навеки
Тот страшный день – отец мой умирал,
Из материнских глаз слёз вытекали реки,
А я стоял хмельной и хохотал:
«Но где же Бог твой? Что Он не спасает?
Он исцелитель? Что ж ты не встаешь?
Без Бога люди тоже умирают,
И ты, отец, как все в земле сгниешь».
Он улыбнулся и сказал сердечно:
«Я жив еще, а ты, сынок, - мертвец.
Но знай, что мертвым ты не будешь вечно,
И скоро воскресит тебя Творец».
Отца похоронили, мать молилась,
Втройне молилась о душе моей.
Потоки слез, что за меня пролились,
Я буду помнить до скончания дней.
Но, а тогда я думал по-другому,
Была противней мать мне с каждым днем…
И вот однажды я ушел из дома
Глубокой ночью, словно вор тайком.
Тогда кричал я: «Вот она свобода!
Теперь я волен в мыслях и делах!»
Не знал тогда я то, что жизнь – это болото:
Ступил на кочку и увяз в грехах.
И жизнь меня, как щепку, закружила
В водовороте суеты и зла.
Сначала хорошо кружиться было,
Но вскоре заболела голова.
И вскоре стал ужасной, страшной мукой
Мне каждый круг и каждый оборот.
Я волю напрягал, ум и до боли руки,
Но жизнь – водоворот, водоворот!
«Друзья» - о лживое, обманчивое слово,
Водоворота самый первый круг.
О, если б жизнь моя смогла начаться снова,
Со мною был б единственный и самый лучший Друг!
Круг развлечений в золото одетый
Меня своим сияньем ослепил.
Я был слепцом, не видел рядом света
И в страшном мраке по теченью плыл.
Вино – источник зла и тысячи лишений,
Приятный круг. О! скольких он сгубил!
Но есть источник счастья и спасенья,
Не пил я из него, я из бутылки пил.
Но кто же мог спасти меня от смерти,
От всех грехов, влекущих так на дно?
Не человек, не человек, поверьте!
Ответьте, кто же? Ну, ответьте кто?
Метался я, не находил ответа…
И вот, однажды летом, сильный дождь.
На улице я друга детства встретил,
Увидев земляка, почувствовал я дрожь.
Предстал передо мною милый образ:
Глаза печальные и мокрые всегда.
Забилось сердце, задрожал мой голос,
И вырвали бездушные слова:
«Но как там мать? Меня хоть вспоминает?
Наверное, давно уж прокляла.
Хотел заехать все, да время не хватает,
Сам понимаешь, то работа, то дела».
«Дела? Работа? Помолчал бы лучше!
Дела твои не трудно угадать.
Я расскажу, ты только сердцем слушай
Про то, как «позабыла» тебя мать.
Когда сбежал ты, мать твоя от горя
Вся поседела, ведь тобой жила
И каждый день, в любую непогоду
Шла на распутье и тебя ждала.
И, простирая свои руки к Богу,
Молясь во имя пролитой крови,
Она стояла влитая в дорогу
Столпом надежды, веры и любви.
Ну, а когда стоять была не в силах,
Когда она в постель совсем слегла,
Кровать к окну подвинуть попросила,
Смотрела на дорогу и ждала».
Его слова стремительным порывом
С души сорвали равнодушье в раз,
Я задрожал и прошептал пугливо:
«Скажи, что с ней, она жива сейчас?»
«Сейчас не знаю, уезжал – дышала,
В ее бреду услышал я слова:
«Сыночек, милый, ты пришел, я знала…»
А ты работа, говоришь, дела!»
Я побежал подстегнутый, как плетью,
Одним желаньем жгучим, как огнем,
Увидеть мать, не опоздать, успеть бы,
Успеть при ней раскаяться во всем.
Вокзал и поезд, и одно лишь слова
В висках стучало молото сильней,
Хотел не думать, но напрасно, снова
Я слышал одно: «скорей, скорей!»
Вот поезд встал. Я вышел. От волненья
Меня трясло, и что-то жгло в груди…
Я в ночь шагнул дрожащей, страшной тенью
От пламени, горевшего внутри.
Знакомая дорога и деревья,
Но только незнакомый сердца стук.
Вот кладбище, за кладбищем деревня,
Могилы, и отца я вспомнил вдруг.
И ноги как-то сами повернули
И в тишине, зашелестев листвой,
К его могиле потянули
Заросшей и заброшенной тропой.
Я шел, до боли напрягая зренье.
Знакомая березка. Значит здесь.
Впервые в жизни встал я на колени,
Обжог щеку холодный мокрый крест.
«Отец, прости безумную ошибку,
Ты прав, ты жив, я слышу шепот губ –
Стоишь ты предо мной, твоя улыбка…
А я зловонный, мерзкий, сгнивший труп.
Я заботой и любовью к маме
Сотру все прошлое, клянусь тебе,
И ты, мой папа, будешь в сердце с нами…
А если мать уже в земле?»
И сердце снова бешено забилось,
Я оглянулся: тьма, не зги кругом.
И вдруг, луна. Окрестность осветилась,
И я увидел рядом свежий холм.
Да. Лишь луна и звезды только знают,
Как я со стоном на могилу пал
И мамин холмик обнимал, рыдая,
И землю по сыновьи целовал.
«Ты слышишь, мамочка, прости родная,
Не надо, не молчи, открой уста.
Давай молиться вместе, дорогая,
Встань мама, слышишь? Умоляю, встань!»
Но холм молчал, дышал могильным тленьем.
Кругом не звука, словно мир уснул.
И вдруг я вспомнил, кто мне даст прощенье,
И с воплем к небу руки протянул.
И эта ночь последней стала ночью
В моей безбожной жизненной ночи,
Она открыла мне слепые очи,
И я увидел новый, божий мир.
С тех пор живу я с Господом Иисусом,
Моя в Нем радость, счастье, чистота.
И никому сказать не побоюсь я,
Что я не мыслю жизни без Христа.
Когда я вижу пред собой картину:
Заплаканную сгорбленную мать,
А рядом гордого, напыщенного сына,
От всей души мне хочется сказать:
«Вы матери, имеющие сына,
Прострите ваши руки к Небесам
И верьте, что молитва ваша в силах
Творить и после смерти чудеса!
Вы, сыновья, забывшие о Боге,
Взгляните на молящуюся мать
И встаньте рядом, чтоб в своей дороге
Вам эти слезы не пришлось пожать».
Это стихотворение прошлой осенью рассказал у нас в катэдре один ксендз на реколлекциях. Я оч. долго помнил его потому что я хотел плакать когда его слушал и очень долго хотел его раздобыть. Но вот сейчас оно у меня благодаря Дону Боско ( Илья) Пасиба ему! |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
chemivlad's journal
